---

---

Пролог

Глава I: Казнить нельзя помиловать

Дверь за моей спиной захлопнулась с таким глухим звуком, будто отрезала мне путь назад. Я остановился посреди тесного кабинета и медленно огляделся. Несколько человек стояли у стены молча, с каменными лицами, словно заранее знали то, чего ещё не знал я. За столом сидел директор. Перед ним лежали бумаги, какие-то распечатки, тетрадь, мои записи, листы, которые ещё вчера спокойно валялись у меня в комнате. Он смотрел на меня долго, не мигая. Так смотрят не на ученика. Не на человека. Так смотрят на того, кому уже вынесли приговор.

— Ты понимаешь, зачем тебя сюда привели?

— Наконец произнёс он. -Я медленно покачал головой.

— Нет.

Он резко ударил ладонью по столу.

— Не притворяйся! В такое время играть со мной вздумал?!

Я вздрогнул не от страха — скорее от неожиданности. Я всё ещё не понимал, что происходит. Директор поднялся из-за стола, взял один из листов и потряс им у меня перед лицом.

— Как ты мог? Как ты вообще посмел в такое время предать свою страну?!

На секунду мне показалось, что я ослышался.

— Что?..

— Молчать! — рявкнул он так, что в комнате стало ещё тише.

— У нас всё есть. Все доказательства. Все твои записи. Твои электронные адреса. Твои контакты. Нам известно больше, чем ты думаешь.

Я смотрел на него и не мог понять, о чём он говорит. Слова звучали отчётливо, громко, угрожающе , но смысл их никак не складывался в голове. Предать страну. Это было настолько нелепо, настолько невозможно, что первое чувство, которое я испытал, было даже не страхом. Это было непонимание. Глухое, тяжёлое, давящее непонимание. Я ничего не понимаю, произнёс я тихо.

— О чём вы вообще говорите?..

— О предательстве! — почти выкрикнул он.

— О государственной измене! О работе против своей Родины в тяжелейшее для неё время!

В комнате стало холодно. Именно тогда до меня наконец начал доходить весь ужас сказанного. Я понимал, что сейчас вокруг военное положение. Понимал, чем караются подобные обвинения. Понимал, что за такие слова людей не просто наказывают. И всё же страха не было. Было только одно: почему? Почему они говорят это мне? Почему смотрят на меня так, будто перед ними преступник? Почему всё происходит так, словно весь мир внезапно сошёл с ума?

— Мне не в чем признаваться, — сказал я твёрдо, стараясь смотреть ему прямо в глаза.

На лице директора появилась тяжёлая, почти мрачная усмешка.

— Значит, по-хорошему не хочешь…

Он медленно обошёл стол и остановился напротив меня.

— Тогда слушай внимательно. В условиях военного времени за подобное бывает только два решения.

Он сделал паузу. Настолько долгую, что я слышал собственное дыхание.

— Казнить…нельзя…помиловать,

—где запятую ставим…

И в тот момент я впервые понял: -это не разговор. Не проверка. Не недоразумение. Эти люди действительно решали мою судьбу.

— Уведите его.

Никто не спорил. Никто не задавал вопросов. Будто решение уже давно было принято заранее.

Меня вывели в коридор, потом на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Где-то далеко снова глухо прогремело. Я шёл молча, уже не пытаясь ничего объяснить. Слова потеряли смысл.

Меня провели через внутренний двор и подвели к старому подсобному помещению возле склада. Железная дверь тяжело скрипнула.

— Пока побудешь здесь.

Дверь захлопнулась.

Только позже я понял одну странную вещь. Во время тревог все сотрудники спускались в убежище. Там были бетонные стены, свет, электричество, горячая еда, чай, разговоры. Я хорошо знал их кухню. Ещё совсем недавно мы сидели там вместе, ели за одним столом, обсуждали занятия, смеялись над какими-то мелочами, спорили о пустяках.

Теперь всё изменилось.

Меня держали здесь одного. Без еды. Почти без воды. В маленьком холодном помещении с тонкими стенами, которое никак не защищало от ударов сверху.

Иногда над крышей с воем проносились самолёты. Иногда где-то совсем рядом тяжело гремело так, что дрожали стены и с потолка сыпалась старая пыль. По ночам я сидел молча и слушал небо, не понимая, доживу ли вообще до утра.

Самое страшное было даже не это.

Самое страшное — тишина между ударами.

В этой тишине я начинал понимать: они действительно считают меня предателем. Не случайной ошибкой. Не человеком, которого нужно проверить. А врагом.

На третий день мне показалось, что в волосах появилась первая седина.

---